(8-48-268) 2-14-58
Тверская обл, г. Торопец, Ленинградская-92а

От автора

Скачать книгу


От автора

 

                         Счастлив лишь тот,

                                   у кого есть Родина.

                                            Народная мудрость

 

У каждого из нас на Земле своя родина.

Я родился, вырос и прожил большую часть своей жизни в  Советском Союзе. Для одних он был всего лишь «империей зла», в которой, если верить  сегодняшней либерально-демократической пропа-ганде, ничего не было, кроме ГУЛАГА – насилия и несправедливости. А люди в ней были превращены в послушные винтики некоей бездушно-безжалостной государственной машины, созданной «коммунистическим  режимом».

Для других, так же как для меня, Союз был и остаётся Великой Страной, власти и народы которой замахнулись на небывалый социальный эксперимент – построение самого справедливого общества на Земле, в котором «от каждого – по способностям, каждому – по труду».

И вот Союза не стало. А то, что осталось от него после предательского перестроечного дележа, вновь назвали Россией. Наверное, это единственно правильное из того, что сделано самозванными перестройщиками со страной. Союз ведь и был в границах дореволюционной России. А то, что теперь осталось от него, хоть и часть, но всё же России былой.

Я не историк. И не претендую ни на какие исторические исследования. Хочу лишь рассказать о России моего детства, моей юности и возмужания, о моей России, о том, как воспринимаю и чувствую её я.

В конце концов, ведь каждый из нас видит мир и свою Родину такими, какими он их понимает и принимает своим умом, своими чувствами, своей душой.

Если честно, я не собирался издавать эту книгу отдельно. Стихи, вошедшие в неё, предназначались для очередного поэтического сборникаПрозрение”. Но так бывает: рождается замысел, а жизнь, перелистывая свои страницы, дарит нам новые события. Представления о них вызывают новые чувства и переживания, новые замыслы.

Вот и с этой книгой... ОткрыватьПрозрениедолжна была главаМоя Русь”. Перечитывая её и соотнося написанное с событиями недавнего времени, я, неожиданно для себя, подумал: «Россия... Твоя Родина. А что она значит для тебя? Что такое Родина для человека вообще? Почему одни  готовы отдать за неё свою жизнь? Другие с лёгкостью, как надоевшую одежду, меняют её на другие страны. А то и предают врагам».

Воспоминания детства. Большая,квадратная комната. Круглый стол посредине.Картина в багетовой раме над комодом. Два больших окна на улицу. Трюмо в простенке между ними. Шкаф. Кровать. Кушетка у входной двери. Над кушеткой старинные часы с маятником.Он медленно качается под застеклённой дверцей, словно неторопливый путник, отмеривая своими «шагами» незримые частицы времени. «Тик-такТик-так…»

В правом, красном углу, в золочёных киотах –образа. Троеручица. Дева Мария. Иисус Христос.  Перед образами лампадка.Над нею, словно маленький светлячок,мерцает колеблющийся огонёк.

На столе самовар. Перед ним, с блюдцем в рукахдядя Коля. Муж тёти Шуры, хозяйки комнаты. Он дует на блюдце с горячим чаем. Тётя Шура, невысокая, опрятная старушка (для меня старушка, а на самом деле ещё совсем не старая женщина) хлопочет возле стола. Нарезает булку.

Дядька, тебе с маслом? А колбаски положить?

Спасибо, тётка. Ты сама-то чего не пьёшь?

Бездетная парамуж и жена. Они смешно зовут друг дружку. Он её – «тётка».Она его – «дядька». И столько тепла в их голосах, в заботливых хлопотах тёти Шуры. Столько уюта в мерцании лампадки, в медленном, ленивом тикании настенных часовво всём, что меня окружает в этой комнате, столько тепла и уюта, что мне хочется уснуть счастливым сном.

За стенкойнаша комната, поменьше.В ней нет картин и трюмо, нет шкафа, а на шкафуграммофона, который тетя Шура и дядя Коля заводят по праздникам,когда  мы собираемся у них за столом. Мыэто мой отец Степан, моя мать Евдокия и я, их семилетний сын, который осенью пойдёт в школу.

Меня уже водили в неё на первый сбор. И строгая учительница,расспросив, умею ли я читать и писать, знаю ли что-нибудь из прочитанного наизусть, сказала матери:

Вашему сыну  нечего делать в первом классе. Я поговорю с директором. Если не возражаете,зачислим сразу во второй

Так, минуя первый, меня приняли во второй класс. Но это была не столько моя заслуга, сколько тети Шуры и дяди Коли.

Родители работали. Отецв железнодорож-ном депо. Матьна слюдяной фабрике. А я, пока они были на работе, оставался с тетей Шурой. Она всю свою замужнюю жизнь была домохозяйкой. Жила, как говорили взрослые, «за своим мужем, как за каменной стеной». Он был маляр. И тоже уходил работать. А мы оставались с тётей Шурой вдвоём.

Судьба не подарила им с дядей Колей детей. И они оба любили меня, наверно, не меньшечем мои родители. А тетя Шурая понял это, когда повзрослел, – любила меня большой, не состоявшейся для неё, материнской любовью. Она была набожна и по тем временам образованна.Кроме Библии читала светскую, мирскую классику. Знала наизусть почти всего Пушкина, и многих дореволюционных поэтов, которых тогда уже не издавали.

Мы вместе с нею молились перед её иконами, вместе читали книги. И к своим семи годам я умел не только писать и читать, но и многое пересказывать наизусть. И даже пробовал писать стихи. Детские,конечно.

Дядя Коля, в отличие от неё, был «безбожником». Его интересовала «учёная» литератураС ним мыя писал об этом в предисловии к своей книге «Обретение» (Торопец 2005)читали научные статьи в журнале «Нива», ставили«опыты» в подтверждение теории Канта и Лапласа о происхождении солнечной системы. Наливали в блюдце воды. Капали в неё растительное масло. Оно расплывалось по поверхности кружкамипланетками». Стоило раскрутить блюдце, и «планетки»начинали вращаться вокруг центрального кружкаСолнца.

Вот, видишь как всё просто, – убеждал тётю Шуру дядя Коля. – А ты говоришь Бог.

Верующая и неверующий они прекрасно уживались друг с дружкой. Я ни разу не слышал, чтобы дядя Коля повысил голос на тётю Шуру, не то чтобы поднять на неё руку, как случалось в семье у соседей за стенкой.

Мне шёл восьмой год. И, наверное, в этом  возрасте, начиная от первого осознания действительности, закладывается в человеке понятие добра и злавсё, что потом, устоявшись в душе и сознании, определяет его жизненный путь.

В школе в тот год, однако, мне так и не довелось поучиться. В июне пришла война. И мы занимались всего месяц, пока не началась блокада.

Отца сразу призвали в армию. Мать, когда фашисты подошли к Ленинграду,мобилизовали на строительство оборонных укреплений. Дядя Коля тоже уходил «на окопы». И я подолгу оставался с тетей-Шурой.

Обстрелы. Бомбёжки. Очереди за блокадным пайком. Маленький кусочек125 граммовчёрного, цвета мокрых углей, водянистого хлеба на сутки. Его даже очень голодному невозможно было есть в таком виде. Испечённый с неизвестно какими примесями, он был так горек, что от него щипало во рту. Да и надо было растянуть«еду» на дольше, чтобы хоть на какое-то время убить нещадно сосущее чувство голода.

У нас в общей кухне была плита. Мать и тётя Шура сушили на ней хлебные пайки.

Тоненький, ломкий сухарик. От него можно было отламывать маленькие крошки и сосать их, запивая горячей, подсоленной водой. Это создавало иллюзию еды.

Нам удалось выжить в первую, самую голодную,блокадную зиму, дотянуть,как говорил дядя Коля, «до травы». От голодной смерти меня спасли мать и тётя Шура с дядей Колей. У дяди Коли  оказалась в запасе большая банка олифы и столярный клей. На олифе, пока она не кончилась, мы поджаривали наши хлебные пайки. Из клея варили студень.

Мать ходила на барахолку менять наши и тетишурины с дядей Колей вещи хоть на что-то съедобноекусочек дуранды (подсолнечного жмыха), горсть чечевицы,из которой можно было сварить «суп», стакан тросок (пустая оболочка, что остаётся от зерен овса, ячменя или проса при их переработке на крупу), какие-то корешки

Наш дом стоял в ряду других деревянных двухэтажек на Московско-Ямском проспекте,тогда ещё не заставленном многоэтажками, не заасфальтированном, и нас до самого снега спасала от голодной смерти трава, что росла на незастроенных полянах. Мы собирали её всю, какая рослалебеду, подорожник,крапиву и просто траву, названия которой я до сих пор не знаю. Пекли из неё на плите сухие и горькие лепёшки, от которых вздувало животы. Но это всё-таки спасало от голодной смерти.

С приходом зимы начали умирать и жители нашего дома. Трупы, завёрнутые в простыни и одеяла, родственники или соседи вытаскивали во дворы и, оттащив от домов, бросали в снегу. Тащить далеко и, тем более, хоронить не было сил.

Детская, острая память сохранила многое из того, о чём я мог бы рассказать.Но об этом уже рассказано в книгах и кинофильмах. И моё вступление о другом.

 Став взрослым и, поступив в Ленинградский университет,я не раз приезжал на то место, где стояли наши дома. Их уже не было. Проспект застроили.На месте домов появилась станция «Ленгаз»  огромные газгольдеры.Проходная. Закрытая территория.Ни домов, ни людей, что жили в них, не осталось. Кто-то умер здесь. Кого-то, как мою семью, спасла эвакуация:нас с отцоминвалидом  войны и матерью –  осенью сорок второго вывезли через Ладогу в Башкирию.

Сорок долгих дней в эшелоне со смертями,бомбежками и пожарами.Станция Буздяк перед Уфой. Лесостепь.Дальняя деревня за пятьдесят километров от железной дороги. Чужие, незнакомые люди. Чужая вера. Чужие обычаи. Но мы не чувствовали себя «чужими».

 Нас поселили в пустую избёнку-мазанку с земляным полом. Мусульманка Хатирахозяйка дома, в который нашу семью поначалу определили на жительство, дала нам на «новоселье» старенькую войлочную подстилку на непременные в здешнем обиходе нары. Бригадир Хайрулла привёз со сгоревшей овцефермы барана:

Задохнулся в дыму. Но мясо можно есть.

Сельчане приносили нам крупу, картошку.Научили маму делать балишкрупяную кашу, запечённую в «кастрюле» из теста. Готовить в казане лапшу

Мы жили там целый год. Работали в колхозе. Дети вместе с взрослыми.

Я не знаю, что стало с той деревнейсудьба не сподобила меня снова побывать в тех краях. И тех людей, что приняли нас, как своих, конечно же, нет в живых.Время увело их за собою.

Но ведь и там, под Уфой, тоже была моя Родина. У каждого из нас их две. Малаято место, тот город, село, где ты родился. И Большаятвоя страна.

Моя малая Родинагород Ленинград–  в кольце вражеской блокады не могла гарантировать мне жизнь. Но моя Большая Родина  –  Страна, –напрягая силы в войне и истекая кровью на фронтах, не забыла обо мне. Она прислала за такими, как я, катера и баржи, чтобы вывезти из блокадного кольца через Ладогу. Снарядила эшелоны, чтобы увезти нас, её детей, в свою глубинкуподальше от фронта и бомбёжек.Она спасла нас.

Со временем, повзрослев и научившись думать, я понял: спасая нас, Родина спасала своё будущееновое поколение, которое должно было подняться после Победы, чтобы восстанавливать, поднимать нашу Великую Державу из военной разрухи. Как поднимают на ноги и лечат раненного бойца, потерявшего много крови. И ещё я понял: у человека, кроме Малойнепременно должна быть Большая Родина. Она, как мать, в минуты смертельной опасности может защитить и спасти. А это значитдать вторую жизнь.

Моё поколение прожило её и продолжает жить достойно. Это оно, не чураясь никакого труда, поднимало разрушенные оккупацией города и сёла из руин. Это оно, не помышляя об оплате, работало в колхозах за  «голые»трудодни, чтобы накормить изголодавшуюся за долгие годы войны страну. Это оно поднимало целину и строило БАМ. Это оно созидало ядерный щит Великой Державы и выводило её в космос. Это оно

Но вотПрошли годы. И нет многих, кто делил со мной военное лихолетье,и послевоенные трудные времена. Нет моего дома на Московско-Ямском. И моего города нет. Теперь это Санкт-Петербург. И страны, в которой я родился и жил, которая защищала и спасала меня и моих сверстников, тоже не стало.

Думали ли мы в те трудные, но радостно победные годы, что придет, как сказал древний провидец, «человек  как бы с незажившей раной на голове», и в угоду заокеанским«доброхотам» под видом «гласности» откроет грязные шлюзы пустопорожней болтовни и вранья. А потом, в самый трудный для Державы момент, предаст её, трусливо сойдя «со сцены». Что найдутся люди, которые,чтобы восстановить народ против советской власти, доведут богатейшую страну до пустых прилавков и в оплаченной из-за океана ярости, брызгая отравленной слюной, оплюют и саму нашу Победу, которую наши отцы, матери, старшие братья и сёстры своей кровью и жизнью добывали вместе с нашим Вождём. И самого Вождя. И нас самих, презрительно окрестив«совками». И всё, что мы делали, восстанавливая и поднимая послевоенную страну. Что их новоявленный «вождь» в пьяном раже одним взмахом полубеспалой руки расчленит её на частиИ будет за это возведён ими в звание «первого президента» России.

 Выходит,у меня, как у многих моих погодков, не осталось ни места, ни страны, в которой я родился и жил. Сверстников отобрало время. Странуполитиканствующие, жадные до богатств и власти дельцы.

Так что же такое Родина? Место, в котором ты родился? Люди, с которыми тебя свела жизнь? Твоя страна?

Я долго не мог понять, а, по правде, тогда и не думал, почему отец, инвалид войны и мать, не вернулись из эвакуации в  Ленинград. А уехали в свою деревню Шейно, что на западе нынешней Тверской области, где они родились,повзрослели, встретились друг с другом, поженились и начали совместную,семейную жизнь. Теперь знаю. Они вернулись на свою Малую Родину. Туда, где оставались их родственникибратья отца Антон и Максим со своими семьями, одинокая сестра матери Мария, что потеряла в войну мужа Никифора и единственного сына Ваню. Они вернулись к своим корнямтуда, где на сельском погосте покоились их деды и прадеды.

Большой Родины не бывает без Малой. А человекабез  корней.

Человек подобен дереву. Упираясь головою в небо, он стоит ногами на земле, в которой его корни. В отличие от дерева он может передвигаться.Но корни остаются там, где он родился и рос, где в земле покоятся его предки.

Он может уехать в другие земли и страны. Стать там богатым и знаменитым.Построить дворцы. Купить яхты, самолёты,целые островаПопытаться забыть о корнях. Но они не отпустят его. Придёт время, и он поймёт: все вещные богатствамишура,тлен. Их нельзя взять с собой, в ту обитель, куда ушли твои корни и где ты становишься корнями своих потомков.

Корни питают крону. Без них она засыхает.Жизнь человека, оторвавшегося от своих корней, становится пустой, как бы усохшей. Сухая листва шумит, переливается красками золочёных украшений и всяческих земных благ. Но этомираж. Призрак на ветру.

Мы приходим в жизнь возделывать и удобрять почву для грядущих поколений. И неизбежно уходим к своим корням. К изначалу нашего жизненного пути. Уходим такими же, как родились, не обременёнными ничем вещным. Всё вещное остаётся на земле. Его невозможно взять в тот путь, которым кончается наша земная стезя. Её завершение лишает нас всего земного.

Единственно, чего невозможно нас лишить, – Родины.Она у каждого  в душе. А душа человека не умирает. Если она у него есть. И если он, конечно, человек.А не просто двуногое существо.

                           Борис Лапченко

 

10.03.12.

Версия для печати

А.Василевский
А.Василевский

(Сборник современных лирических стихов)

Английский в рифмах
Английский в рифмах

(Методическое пособие для нескучного овладения культурой английского языка)